За звездой Вифлеемской


За Звездой		Вифлеемской

Иллюстрировано произведениями и фотоматериалами автора - художника Нины Вербук


	Среди укоров и приветствий,
	Простертых рук и зыбких слов
	Ты мне нужней, чем прежде в детстве,
	Звезда Волхвов.

	8.06.1895	Валерий Брюсов

Человек без религии, т.е. без какого-либо отношения к миру, так же невозможен, как человек без сердца. Он может не знать, что у него есть религия, как может человек не знать, что у него есть сердце: но как без религии, так и без сердца человек не может существовать.

Л.Н. Толстой

	Позитивизм, натурализм и скептицизм, что они могут принести человечеству? Создание сухого поколения, без идеала, без высшего Света и без веры, не признающего ни души, ни Бога, ни Вечности, не верящего в будущность человечества, без энергии и без воли, сомневающегося в самом себе и в свободе человеческой души. " По плодам узнаете их," - сказал Иисус. Это слово учителя всех учителей приложимо как к доктринам, так и к людям. Э. Шюре

Часто меня спрашивают, было ли мое паломничество запланировано заранее или ему способствовали обстоятельства? Внешне - обстоятельства, но внутренне я давно готовилась к паломничеству. Места, связанные с христианскими святынями, занимают меня. Ведь именно там основы нашей веры, нашей духовности.

	"На этой земле жили великие посвященные человечества. Они сияют, как звезды первой величины на духовном небосклоне. Имена их: Гермес, Моисей, Пифагор. Последним звеном в этой сияющей цепи является Иисус Христос. Эти философы утверждали, что Истину нельзя установить без общего понятия о физическом мире, но в то же время они сознавали, что Истина пребывает прежде всего в нас самих, в началах нашего разума. Для них душа была единая божественная реальность и ключ, отмыкающий Вселенную.
	Сосредоточивая свою волю в своем собственном духовном центре, развивая свои скрытые способности, они приближались к тому великому очагу жизни, который называли Богом: свет же, исходящий из Него, освещал их сознание, приводил их к самопознанию и помогал проникать во все живые существа. Для них то, что мы называем историческим и мировым прогрессом, не что иное, как эволюция во времени и пространстве этой центральной Причины и этого последнего конца. Это были могучие формовщики умов, энергичные будители душ, благие организаторы обществ. Они жили только для своих идей, всегда готовые на всякое испытание и умереть за Истину. Это величайший и наиболее действительный из подвигов.
	Они создавали науки и религии, литературу и искусство, и их живая сила до сих пор питает и живит нас" Э. Шюре

Почти вековой вакуум в деле воспитания и просвещения человека в области духовности сделал свое дело. Мы верим только в то, что можно потрогать руками. И мне, художнику, стало крайне необходимо попытаться разобраться в столь далеких материальному миру вещах, и таких необходимых в том деле, которым я занимаюсь уже около сорока лет. Не зря я слышала с детства, как кто-то нет-нет да и скажет о художниках: " Не от мира сего." Искания на стезе духа в последние годы отражены и в моем творчестве. К ним, я думаю, можно отнести обобщающие образы Снегини, Матери Мира, в которых нашли воплощение мои представления о всесозидающей, всеоберегающей роли великого женского начала. Может быть, дальнейшее углубление этой темы приведет меня к образу Богоматери.

"Древние народы под многими образами почитали девственную Матерь Мира и в ней ощущали деятельное бытие существа, которое, как Мировая Душа, есть макроскопическое соответствие микроскопической тайне души отдельного человека. По одной и той же причине Душу Мира считали не Богиней, а - Богом, и женское человеческое существо являло и являет собой более чистый и ясный, чем мужское, образ души. В райские первобытные времена женское человеческое существо, еще не облаченное в плотную, земную телесность, было непосредственным, незамутненным и совершенным отображением девственно-материнской Мировой Души. Библейское сказание о сотворении Мира дает нам почувствовать это тождественное праобразу отображение в Еве до грехопадения. После нисхождения в плотную земную вещественность, земное женское существо могло быть уже изломанным, искаженным отражением вечно-женственного. Но в юной Марии из Евангелия от Луки изначальная девственная и материнская сущность как бы снова была явлена на Землю в самом чистом и неискаженном человеческом образе. Как в мальчике Иисусе должно было воплотиться сбереженное в духовном мире райское существо Адама до грехопадения, так в его матери - как бы душа Евы до грехопадения. Во всей внешней неприметности человеческая душа предстает здесь, как всецело осененная и исполненная Мировой Душою, а через нее - чистой световой сущностью Космоса, которую в древнем мире называли Исидою-Софией, а в христианском - "Святым Духом". И если люди на Земле обошли вниманием это чудо, то уж существа высшего мира, конечно же, с благосклонностью и сияющей любовью обратили взоры на это детски-кроткое женское существо."

(Э. Бок, "Детство и юность Иисуса Христа")


	К произведениям этого ряда тесно примыкает и серия работ с храмами. Здесь тоже некие обобщения: церковные праздники, представления людей о них, архитектура в ее связи с народными верованиями. В основном у меня небольшие деревянные храмы. Они не подавляют, не ослепляют пышностью отделки и убранства. Они для человека. В них, как нигде, можно ощутить близость с небом. Они пребывают в гармонии с окружающей средой, ни над чем особенно не возвышаясь, ничего особенно не затеняя. Поэтому рядом с ними естественно выглядят деревья, травы, цветы. Дерево - теплый и живой материал, он излучает свет. А именно через свет осуществляется связь земного и небесного. Через свет мы просветляемся и очищаемся, заряжаемся высшей энергией небесных сфер.


	Среди моих последних работ - святые лики, образы Христа, Сергия Радонежского. И вот, работая над ними, я вдруг явственно стала ощущать недостаток информации. Я вглядывалась в репродукции картин и икон, вчитывалась в книги, но все равно между замыслом и воплощением вставала невидимая стена. Ведь все это - вторичное, порой надуманное, искаженное бесконечным копированием и не всегда умелым подражанием. Могла ли я таким образом дойти до истоков, соприкоснуться с ними вплотную? "Нет, - думалось мне, - неживое все это, а значит не мое". И я поняла: только побывав в святых местах, погрузившись в их атмосферу, прикоснувшись к священным реликвиям, я смогу хоть с каким-то приближением ощутить и, значит, передать их божественную ауру. Я думаю, совсем не случайно были избраны эти места Провидением для проявления Божественной силы. Удивительные ландшафты, удивительное небо над ними и какое-то особое освещение, его не передать словами, но все в его лучах кажется сопричастным чуду.


	Я еще не ходила в школу, когда услышала от бабушки о Рождестве Христовом. Больше всего меня поразили ясли для ягнят, в которых лежал младенец, и звезда, приведшая к нему волхвов из дальних стран. Мне радостно было думать о звезде, которая могла вести куда-то. Мне бы тоже хотелось идти за звездой и увидеть чудо, но, сколько ни вглядывалась я в небо, звезды были неподвижны. А бабушка смеялась: погоди, вырастешь - придет твоя звезда и в такие места приведет, такое чудо откроет, что и во сне не приснится, и в мечтах не пригрезится. Я не очень верила ей, так как - со слов взрослых - считала бабушку великой выдумщицей, но огонек надежды теплился. И свет звезды Вифлеемской всегда согревал меня.


	...А еще праздник Пасхи. Запах сдобы стоял не только в доме, он встречал меня уже у калитки, когда я возвращалась из школы. Сколько себя помню, бабушка и мама всегда пекли пасхи. Иногда бабушка брала и меня в церковь. Горящие свечи, торжественное пение под высокими сводами, золотое сияние, исходящее от торжественных одежд священнослужителей и богатых окладов, завораживали меня. И как резко контрастировали со всем этим богатством темные лики старых икон...

	В семь лет мне в руки попала целая груда старых пропылившихся журналов "Нива". Я не уставала рассматривать их. Сколько было в них замечательных картин с изображением сцен из Библии и житий святых! Именно эти журналы послужили побудительным импульсом к рисованию, и я взяла в руки карандаш, а затем и кисть. Мне повезло больше, чем обычным школьникам - я училась в художественной школе имени Репина с 11-ти лет. Мне была доступна "История искусства". А ведь все старые великие мастера разрабатывали библейскую тему. Она вошла в меня через работы Леонардо, Рафаэля, Тициана, Микельанджело. Недавно все эти великие творения я увидела в подлинниках. Произошло это во время моей поездки по Италии. Пол поплыл под ногами, когда я стояла перед картиной Леонардо "Благовещенье" в галерее Уффици. И красочной эту картину не назовешь..., и статичность поз Марии и Ангела..., но через нее шла передача знания, постигнутого художником и переданного нам, зрителям, через знаковость пятен, линий, тонов, собранных в композицию из знакомых, узнаваемых нами форм - фигур, растений, пейзажа. А "Пьету" Микельанджело я увидела в соборе св. Петра в Ватикане, в Риме, за бронированным стеклом, за которым ее поместили после покушения на нее одним сумасшедшим. И не мудрено было помутиться рассудку, глядя на эту скульптуру! Ее создал Бог руками художника - не иначе! Умом постичь эту тайну невозможно - ее надо принять сердцем. Тогда приходит осознание родства и особой радости от этого.



	Нельзя не упомянуть в этой связи и имена русских художников: Нестерова, Иванова, Ге. На последнем мне бы хотелось остановиться. Особенно притягательны для меня его полотна, связанные с образом Христа. Мне кажется, что он лучше всех сумел воплотить его с человеческих позиций. Христос Ге очень живой, до физиологии. И все-таки в чем-то, как мне сейчас кажется, такая трактовка недостаточна. Христос у Ге слишком человек. А ведь он Богочеловек, и это, по-моему, нужно прежде всего подчеркивать, искать ту божественную искру, что подвигла его на великие деяния, проторила ему путь через все преграды и единственного из рожденных на Земле вознесла в самые высшие сферы духа.


	Все, как в сказках, - путешествие это было за три моря. Из Черного моря через Эгейское и Мраморное - в Средиземное. От берегов Европы - к берегам Африки. Из поздней холодной осени - в знойное лето. Такое длительное морское путешествие было для меня в новинку. Перед отъездом возникали опасения по поводу того, как будет переноситься качка, если начнет штормить, и вообще было трудно представить себя вдали от берегов. Но, попав на корабль, ощутив его комфортабельность и надежность (на нем, кстати, было специальное устройство, предотвращающее качку), я ничего уже не опасалась. Морские пейзажи захватили меня. Целые дни я проводила на палубе, которая напоминала небольшую поляну для гольфа, шириной около десяти метров, а в длину, наверное, вдвое больше, с зеленым, как свежая трава, ворсистым покрытием.

	Все теплее и теплее. Плывем в жару. Можно уже и загорать. Дышится легко. Морской влажный воздух. Вода, разрезаемая носом корабля, как оливковое масло, цвет ее меняется от густо синего до почти черного в тени,- от "жидкого обсидиана" до "хром-кобальта" сине-зеленого. На закате под самым кораблем цвет ультрамариновый, и это даже уже не просто цвет, а стекло очень большой толщины.

	Много необычного для меня, как для человека светского, было и на корабле. Ведь не забывайте, что рейс был паломническим. На одной из палуб, там, где находился ресторан, оборудовали часовню. И круглосуточно в ней шли богослужения, включая Божественную литургию. Очень возвышающе действовало на меня церковное пение. Службы сопровождали два хора: мужской из Киево-Печерской лавры и женский. В наших поездках на суше хор сопровождал нас. Он пел во всех храмах, которые мы посещали. Под высокими древними сводами с великолепной акустикой пение было поистине божественным. На корабле каждый вечер после вечерней молитвы совершался обход с пожеланиями удачи паломникам в пути. Жизнь на корабле протекала тихо и покойно, без шумных застолий и возлияний. Через пару дней спутники при обращении друг к другу стали употреблять слова "матушка" и "батюшка". Ходили на богослужения и проповеди, исповедовались. Примерно половина паломников состояла из священников и монахов. Среди них был даже ректор духовной академии. Некоторые монахи совершали паломничество, а некоторые отправлялись на послушание в различные монастыри. Они сходили на берег со своими нехитрыми пожитками, чтобы до конца дней своих служить Богу вдали от родимых мест.


	Вторую половину составляли вполне светские люди, но обстановка на корабле подчинила многих из них. Они не только исполняли все обряды и усердно молились, но порою даже впадали в экстаз. Люди были самые разные, в том числе и такие, у которых не было, пожалуй, серьезного повода молить Бога ни о достатке, ни о здоровье. Но постепенно все входили в установленный ритм, проводя время на богослужениях и проповедях, без устали молясь и без конца покупая молитвенники. Мне кажется, - это происходило помимо их воли. Может быть, сказывался эффект толпы, а может быть - экзальтация новообращенных, которые еще совсем недавно были весьма далеки от религии. Я была среди них, но наблюдала за всем как бы со стороны, как будто смотрела фильм. Мне была интересна толпа, ее отношение к чудотворным иконам, взаимоотношение толпы и священников, почти мистическое ожидание чуда от посещения Святых мест. С некоторым удивлением я следила за тем, как люди денно и нощно вымаливали у Бога каких-то благ. Я, если чего и ждала, так это просветления душевного, очищения, умиротворения. Постоянные обращения людей к Богу кажутся мне несколько эгоистичными. Я молюсь, но прошу у Бога крайне редко - зачем его обременять? Ведь человек и сам способен на многое. Бог недаром сотворил его по своему подобию, полагая, что большинство жизненных проблем он сможет решать самостоятельно. Воля творит, ибо воля в движении - есть сила, а сила производит материю. Всенародное, открытое учение Христа содержится в четырех словах: "Царство небесное внутри вас." Сила и смелость этого учения состоит в том, что внутренняя жизнь души поднимается Иисусом выше всех внешних действий, невидимое выше видимого. Царствие Небесное выше всех благ земных.



	Чрезмерное увлечение религиозными обрядами, догматами, запретами, мне кажется, лишает человека очень многого, а главное, радостей, без которых жизнь превращается в муку. Несвободный человек несамостоятелен, поле его деятельности ограничено. Разве в изначальной христианской идее лежит обряд? Нет, прежде всего, любовь. Христос никогда не обосабливался от людей, не противопоставлял себя им. Он жил среди них, проповедовал, учил, помогал, исцелял, творил чудеса. Причем только в тех случаях, когда человек не мог помочь себе сам. А вот себя не спас от крестной муки, хотя многие его последователи надеялись на это. А его противники, видя, что он не в силах, как они думали, отвести от себя страдания, в открытую глумились и издевались над ним, не веря в то, что он Богочеловек. Они были эгоистичны, а значит слепы. В центр Вселенной они помещали себя, а Христос, напротив, растворил себя в ней и именно этим стал велик. Причащаясь, т.е. вкушая плоть и кровь Спасителя, мы в чем-то уподобляемся Христу, приближаемся к нему в духовном плане. И дело вовсе не в обрядах (Христос, кстати, советовал молиться не в храме среди толпы, а дома за закрытой дверью), а в глубине убежденности верующего, просветленности его души. Фанатизм и экзальтация большой толпы всегда страшили меня. Во всем этом и за всем этим проявление уже не чувств, а инстинктов. Удивление и опасения охватывали меня, когда обезумевшая толпа с яростью и остервенением, толкая и давя ближних, неслась к чудотворным иконам, и в ней не считалось зазорным даже ударить кого-то или смять, если этот кто-то оказывался на пути. И на этих чудотворных иконах уже места не было, которого бы не коснулись жадные губы или руки паломников. А в головах одно - только бы не отстать, не упустить момента, а значит чуда.


	Ну вот, я рассказала о пище духовной, которой нас потчевали на корабле, а теперь - о пище мирской. Ее качество, как вообще и весь сервис, было отменным. Существовал выбор: обычный стол, диетический и монашеский. Я выбрала монашеский и ни разу не пожалела. Из меню исключалось мясо, но зато всегда было много фруктов и овощей, как в свежем виде, так и в тушеном, а мясо вполне заменяла рыба. Вся пища благословлялась. На берегу нам выдавали так называемые "ланч-пакеты" (в них обычно входили бутерброды, вареные яйца и т.п.) и всегда воду. Пить воду из местных источников не рекомендовали, это небезопасно на востоке - всегда есть большая вероятность инфицирования. И еще, конечно, на берегу к нашим услугам были базары: море фруктов, как привычных, так и экзотических, и всегда очень дешевых.

	Наша первая остановка должна была быть в Турции, так как именно она лежала первой на пути нашего следования. Незабываемым для меня зрелищем было прохождение пролива Босфор. Солнце садилось, подсвечивались громады храмов по берегам, а потом засветилась крепость. Какие краски, какие контрасты! Но между православной Грецией и мусульманской Турцией всегда столько противоречий. Греки предупредили, что если мы высадимся сначала в Турции, то к себе в страну они нас уже не пустят. Мы становились для них в таком случае как бы оскверненными. Поэтому Стамбул мы посетили на обратном пути.

На горизонте Греция.

Сцена битвы на крышке амфоры(100 kbytes)


	"Родина Орфея, Пифагора, Платона, Гомера. Где искать душу Греции? В военной олигархии Спарты, где наука презиралась, где невежество было возведено в систему, и грубость нравов требовалась, как выражение мужества? Или в мессианских беспощадных войнах, когда спартанцы доводили соседний народ до полного его уничтожения? Или в многочисленных городах Эллады, великой Греции и Малой Азии, двумя яркими типами которых являлись Афины и Спарта? Искать ли ее во всех этих демократиях и тираниях, ревнивых, завистливых и готовых растерзать друг друга? Нет, душа Греции не там. Она в храмах, ее мистериях и в ее посвященных. Вот где центр и жизнь древней Греции, ее мозг и сердце. Там поучались поэты, переводившие для непосвященных высокие истины в животрепещущие образы, и мудрецы, распространявшие эти истины в тонких диалектических построениях. Дух Орфея живет и просвечивает везде. Мы находим его в состязаниях поэтов и в играх дельфийских и олимпийских, которые были созданы преемниками Орфея для мирного слияния двенадцати греческих племен."
	Э. Шюре

Первым портом, в который мы зашли в Греции, был Салоники. Город очень древний. В путеводителе я прочитала, что в нем родился Аристотель - великий учитель впоследствии великого ученика Александра Македонского, непревзойденного полководца древности. По-своему он пытался выполнить великую миссию - объединения Востока и Запада. Думается, что в дальние походы его вела не одна жажда к завоеваниям, но и еще жажда познания. Уроки Аристотеля много дали ему. Огромная империя, которую создал Александр, после его смерти распалась, но взаимное обогащение далеких до этого культур все же произошло. Стоит только вспомнить династию Птолемеев в Египте, которые правили в городе Александрии, названном в честь великого полководца. Какая там была библиотека, какой духовный импульс дала она мировой культуре! Но темы, связанные с античностью, лишь проносились у меня в голове. Знакомство с памятниками древней Греции в программу паломничества не входило. Нас знакомили исключительно с памятниками Православия, которых здесь множество. Только византийских храмов здесь четырнадцать. Некоторые из них очень древние, их сооружение относится к VI веку н.э.

08.11.97 г. в 14.00 причалили точно по расписанию в порту Салоники. Как только вошли в порт, навис туман и заморосил дождь. Вода в порту очень грязная. Оформления документов и выдачи полицейских пропусков ждали более трех часов. Только в 19.00 их начали выдавать. Когда очередь дошла до нас, уже стемнело, но мы все же спустились по трапу, решив осмотреть город: ведь это был первый иностранный порт, куда мы прибыли. Ночной город встретил нас огнями. Мы шли по центральной улице вдоль ярко освещенных витрин, тянувшихся сплошной полосой с обеих сторон, как всегда обычно и бывает в любом европейском городе. И тут же нас стали зазывать по-русски стоящие в дверях магазинов продавцы. Интересно, что многие вывески, особенно над магазинами с меховыми изделиями, были написаны по-русски. Как, не знаю, но по каким-то признакам продавцы определяют нас, славян. Тот же феномен распознавания я наблюдала и в других странах. Часа два ходили мы по городу и все разглядывали, затем устали и заторопились "домой" на корабль. Это действительно был наш дом на воде: островок, оторвавшийся от материка, подразумевающий кусочек родины.

Наутро нас ждали комфортабельные автобусы, которые увезли нас далеко от Салоников к горному монастырю Иоанна Богослова, а потом еще в несколько святых мест. В небольшом городке Миханевы мы преклонились чудотворному образу Божьей Матери, называемому "Явленная". Есть предание, что она приплыла морем и творила чудеса исцеления. Возвращались затемно. Дорога была очень красивой. Вдоль нее цветы. Особенно много цветов возле домов, а возле магазинов цветы в горшках, кадках и вазонах. Монашенки в нашем автобусе затянули песню. Она была мелодична, как псалом. Пелось в ней о паломниках, которые стремятся прикоснуться к реликвиям и для этого проделывают нелегкий путь. Когда они окончили, их попросили спеть еще раз, теперь эту песню-молитву пел вместе с ними весь автобус. На следующий день батюшка Олипий повел нас по храмам города. Процессия наша, а было в ней более 500 человек, растянулась от порта вдоль всей длинной улицы к храму Дм. Салунского и выглядела очень живописно и странно. Шли вперемешку: монахи - все в черном; глубоко религиозные и приближенные к церкви очень скромно одетые женщины - в платках; женщины светские - в более пестрых одеждах, в брюках и кроссовках, что категорически порицают церковники. В храме Дм. Салунского находились святые мощи, выставленные напоказ - они были в стеклянном саркофаге. По преданию, эти мощи в давние времена источали миро, и верующие брали его для исцеления, но завоеватели, захватив город, кощунственно отнеслись к христианской реликвии, они расположились с конями в храме и на святой мирре (масле) жарили рыбу. Практически на стенах всех храмов - новые фрески, написанные современными художниками, но стилизованные под византийскую икону. И везде, как в католических храмах, скамьи, чтобы люди, особенно пожилые, могли сидеть. Потом этот факт удивлял меня во всех странах по ходу маршрута. Я думаю, что до наших храмов это нововведение дойдет не скоро, как и многое другое, определяющее отношение к человеку.

Двенадцать апостолов.Византийская икона(176 kbytes)

Теперь о греческом базаре. Я уже упоминала, что Салоники - вполне европейский город, но юг все-таки юг. И горячий южный темперамент ощущался у греков довольно явственно. Особенно в торговых рядах. Во-первых, все очень громко разговаривали, то и дело переходя на крик. Во-вторых, бросалась в глаза какая-то необъяснимая и переходящая все пределы заносчивость греческих торговцев. Казалось, им и дела нет до покупателей, а нужно лишь одно - доказать и себе, и, главное, окружающим, свою значимость и превосходство над всеми. Их бесполезно было спрашивать о цене товара, ответом служила лишь пренебрежительная улыбка. Мы это непосредственно ощутили на себе, когда решили купить у одного из таких торговцев маслины. Их у него было выставлено сразу девять сортов, и выглядели они очень эффектно. Меня заинтересовали необычные крупные маслины фиолетово-черного цвета. Мне захотелось попробовать, и торговец кивнул: берите мол, пробуйте. Боже, что со мной было! Во рту все горело. Не просто горькое, но вдобавок еще и как будто перченое. Рот свело, глаза стали слезиться. Позже нам объяснили, что такие маслины, сорванные с ветвей, не едят. Их предварительно или засаливают, или замачивают. А торговец об этом не предупредил. Ему не было по-человечески жаль меня, напротив, по-моему, моя реакция доставляла ему наслаждение. Неприятное ощущение во рту не оставляло меня еще часа два. Ну да ладно, мне, несмотря ни на что, хотелось купить маслины.

Они выглядели очень живописно. Почти всех цветов радуги - желтые, оранжевые, зеленые и те, о которых я уже упоминала, - темно-фиолетовые. На рынке я была не одна, а со знакомыми. Мы выбрали понемногу маслин каждого сорта и собирались расплачиваться. Деньги, а они у нас были в долларах, мы не обменяли, думая, что, как и везде, ими можно будет расплачиваться. Но не тут-то было. Долларами торговец не хотел брать - ни за что. Мы не могли понять, в чем дело. Везде доллары, а в Салониках почему-то только греческие драхмы. Как более робкий человек, я отступила, а моя знакомая, Людмила Михайловна, всегда и во всем такая энергичная, продолжала совать торговцу доллары. Торговец ей что-то объяснял, но мы ничего не могли понять. Она вновь попыталась сунуть ему купюру - он отвел ее руку. Она еще раз - он в ответ что-то показывает и машет перед ее носом пальцами. Она повернулась ко мне и говорит:

- Ничего не понимаю - не хочет.

Я подумала, что она слишком крупную купюру ему дает и советую:

- Дай меньшую.

Она достает другую и говорит:

- Возьмите эту - меньшей у меня нет.

Он опять оттолкнул ее руку, а затем отошел, стал на площадке, повернулся спиной и весьма неприличным жестом показал, что следует сделать с этой купюрой. Причем проделал это так артистично, что даже мы прыснули со смеху. Представляете, как смеялись другие торговцы, как они кричали, подбадривая своего коллегу? И он в угоду им повторил этот жест еще дважды. Что оставалось нам после этого? Мы повернулись и ушли. Потом нам удалось найти одного мальчика, и он тайком от хозяина продал нам эти маслины за доллары. А оливки были огромные, как наши сливы. Такие к нам не привозят...

А еще там поразили меня лавки, торгующие церковной утварью.Чего в них только не было! Все от нательных крестиков до чеканных тарелок. Иконы - в роскошных серебряных окладах, написанные маслом. Необыкновенно красивые. Правда, и стоили они недешево. Но некоторых паломников и цена не могла остановить. Они скупали все подряд, набивая огромные сумки. Стоит, очевидно, упомянуть здесь и о греческом ладане, который очень ценится среди православных паломников. Согласно поверьям, ладанка (сумочка с ладаном), которая носится на шее вместе с нательным крестом, обладает магическим свойством отгонять злых духов, предохранять от несчастий.

После двухдневного пребывания в Греции мы продолжили плаванье и через Мраморное море поплыли к берегам Израиля, или, как было принято говорить раньше, к берегам Палестины. Встреча с ней волновала меня. Я читала о ней у многих авторов, и все они сходились на том, что Палестина - это нечто выходящее из общего ряда. Вот, например, что пишет о ней немецкий автор Эмиль Бок:

Вид на Мертвое море с Иорданского гребня(скалы Масада)(113 kbytes)

	Уже чисто внешне Палестина выделяется среди других стран и ландшафтов Земли, ибо с Севера на юг ее прорезает уходящий в глубь земной поверхности Иорданский гребень, этот гигантский разлом, величайший и самый заметный рубец на лике нашей Земли. Ведь Иордан, вновь вытекая из Генисаретского озера, уже расположенного на 200 м ниже уровня моря, южнее спускается прямо-таки в подземные регионы и, наконец, впадает в соленые воды Мертвого моря, этой самой глубокой на Земле впадины, которая лежит ниже уровня соседнего с ним Средиземного моря на 400 м. Именно здесь, как нигде более на Земле, геологическое строение и географический рельеф определены не случайностью, но внутренней необходимостью космической архитектоники. Здесь земной ландшафт отражает в самом чистом виде небесно геометрическую фигуру, которая в царстве прообразов являет божественную идею сотворения нашей Земли: внутренние закономерности, лежащие в основе всего бытия и всех судеб на Земле, стали в Палестине ландшафтом. Внутренние ландшафты жизни и души как бы спроектированы здесь в мир внешних образов.
	Обликом ландшафта палестинские области являют троичность, подобную той, какую составляют корень, лист и цветок растения. Корневой сфере, той, где растение, чтобы вбирать в себя силы минерально-земного, само уподобляется характером минеральному, соответствует в физическом облике Палестины иудейский юг. Тут обнаруживается лишь минимум жизни и растительности. Особенно в обступающей Мертвое море Иудейской пустыне, высшем выражении ландшафта Иудеи, мы видим только одно минерально-твердое - суровый мертвый камень. Мрачные корневые глубины земного обнажаются в этой самой низкой точке поверхности Земли. Даже вода, стихия жизни, в Мертвом море так насыщена минеральными солями, что в ней не могут развиваться никакие организмы.
	Цветку с его чудом красок и благоухания, с его дивной способностью претворения в плод и семя, соответствует в триединстве палестинских ландшафтов самая северная область - Галилея. Как растение, укорененное, через цветок устремляется ввысь, к небесной, солнечно-звездной стихии, так Палестина, которая в Иудее предстает совершенно земной или даже подземной, являет собой в Галилее нечто сходное с чудесным миром созидающих небесных сил. Столько животворящих сил разлито там и в земле, и в водах Генисаретского озера, и в атмосфере; вся природа Галилеи благоухает просветленностью эфирных высот и космических сфер Души, недаром и в древности души людей легко возносились здесь до переживаний сверхчувственного.
	Как лист между корнем и цветком, средняя область, Самария, занимает свое место между Иудеей и Галилеей. Страна источников и колодцев есть священная середина щедрого изобильного края. Самария соответствует той части растения, которая полностью насыщена соками, - листу. В трех ландшафтах - Иудеи, Самарии и Галилеи - отражается не только троичность корня, листа и цветка растения, но и троичность головы, груди и "нижнего человека" с его функцией конечностей и обменом веществ. Верхней части человеческого организма, головной, с ее перевесом мертвого над живым - как в костях черепа, так и в застывшей минерализированной массе мозга, - соответствует каменистая безжизненная Иудея, наивысшим выражением которой является мертвый ландшафт Иудейской пустыни. Подобно тому, как наши земные чувства, сосредоточенные прежде всего в голове, позволяют нам воспринимать лишь чувственно-земной мир, а наш мозг - орудие связанного с телом рассудочного мышления - дает возможность понимать, в конечном счете, лишь мир мертвого, так и в Иудее, если смотреть в целом, мир полностью земной, далекий от всего небесного. Уже по характеру ландшафта можно понять, что Иудея могла стать только ареной исключительно земного, головного мышления и сознания.
	Нижней области трехчленного человеческого организма, где сосредоточены преимущественно силы жизни, роста и регенерации, соответствует среди ландшафтов Палестины область Галилея, являющая собой эфирно-щедрый, близкий небесному мир жизни. В головном человек стар точно так же, как древен мир в Иудее. В Галилее же ощущаются молодые космические силы. Ландшафт вокруг Генисаретского озера есть как бы отражение и сгущение небесно космических сил регенерации, к которой человек причастен волевой сферой своего существа. Наконец, срединной части человеческого существа, грудной, соответствует срединная страна Святой земли - Самария. Как "грудной человек" связывает собой крайности человека верхнего и нижнего, так Самария служит связующим звеном между космическими контрастами Иудеи и Галилеи. Самария была издревле средоточием культуры чувства. В ней, как в "срединном человеке", прежде всего живет чувство, как душевная середина между головным мышлением и волей, обитающей в "нижнем человеке".

Предваряя свой рассказ о Палестине, мне бы еще хотелось остановиться на некоторых аспектах, касающихся Святой земли. Во-первых, на том, что издавна эта земля служила своеобразным мостом между Востоком и Западом. Здесь проходили торговые пути, через эту землю прокатились бесчисленные волны завоевателей. Коренных жителей уводили в рабство в Вавилон и Египет. Здесь было сильно влияние Зороастрийской религии. Не в этих ли влияниях лежит причина того, что именно эта земля подарила человечеству книгу всех времен и народов - Библию? А разве не интересен тот факт, что эта земля была колыбелью трех великих религий человечества? И, конечно, самое важное для нас, христиан, что на этой земле родился Богочеловек Христос, что именно на этой земле впервые прозвучали его проповеди, здесь Он ходил, этим воздухом дышал, плодами этой земли питался. Здесь Он принес себя в жертву и с этой земли вознесся в высшие сферы. С возрастающим волнением я ждала встречи с этой землей. Ведь что-то должно открыться и мне, пробудить скрытую до этого силу, озарить мир души, подарить новые творческие замыслы.

	" Чем можно обьяснить, что Израиль, истощенный своими междоусобными войнами, раздавленный трехсотлетним рабством, все же сохраняет свою веру несокрушимой? Почему этот покорный народ восстал перед лицом падшей Греции и беснующегося Рима, как пророк с посыпанной пеплом головой и с глазами, пылающими страшным гневом? Как мог он пророчить падение властелина, лежа под его пятой, и говорить о своем конечном торжестве, когда его собственная гибель казалась неизбежной? Почему? Потому, что великая идея жила в нем, она была внедрена в него Моисеем. При Иосии двенадцать колен израилевых воздвигали камень с такой надписью: " Да будет это свидетельством между нами, что Иегова единый Бог."
	" Развеселитесь с Иерусалимом и радуйтесь с ним, все любящие его. Возрадуйтесь с ним радостью, все сетовавшие о нем, ибо так говорит Господь: Вот я направляю к нему мир, как реку, и богатство народов, как разливающийся поток, для наслаждения вашего, на руках будут носить вас и на камнях ласкать, как утешает кого-либо мать его, как утешу Я вас, и будете утешены в Иерусалиме. Ибо Я знаю деяния их и мысли их, и вот приду собрать все народы и языки, и они придут и увидят славу Мою." (Исайя, гл. 1.ХVI, 10,12,13,18)
	Только в наши времена - перед гробницей Христа - эти видения начинают осуществляться, но кто может отрицать их пророческую правду, вдумываясь в ту роль, которую Израиль сыграл в мировой истории."

Вот что можно прочесть у Э. Шюре об Израиле, как о колыбели Христа до его рождения.

В Хайфу пришли утром. Город совершенно новый. Даже никаких следов раскопок я не заметила. Хотя гора Кармель, на склонах которой расположен этот современный город, упоминается в Библии. Название горы переводится как Виноградники Господа, очевидно, в древности здесь выращивали виноград. С этой горой связано имя пророка Илии. У ее подножия находится священная пещера, где пророк скрывался от преследований. Пророчествовать на земле во все времена было смертельно опасно. Из путеводителя узнаю, что Хайфа является мировым центром Бахайской веры, возникшей в Персии в 1844 году. Ее лидеры нашли вначале убежище в г.Аккре, лежащем вблизи Хайфы. Интересный факт: приверженцы этой религии верят в братство всего человечества, единство всех религий, общемировой язык и что пророки были посланы с одной и той же проповедью - и последний из них Баха-Улла, - основатель этой веры. (Удивительно было вдали от дома соприкоснуться с теми же идеями, которые были высказаны Даниилом Андреевым в "Розе Мира"). Ныне Хайфа считается их святым городом, и здесь возведена святыня Бахайской религии. Действительно, этот величественный храм с золотым куполом на склоне горы в окружении стройных кипарисов очень впечатляет. И вообще все здесь удивительно: море, белоснежный город, чистый прозрачный воздух, наполненный озоном.

Нам подают 12 автобусов, и мы отправляемся в путь. Он лежит на север: вначале вдоль берега моря, затем через горы. Двухсторонняя трасса разделена полосой. И что сразу бросилось в глаза - вся полоса была засажена цветущими кустами. Чем-то кусты походили на нашу сирень, но, конечно, только внешне. Меня поразили и сами цветы, и их обилие. Цветовая гамма простиралась от желтого до красного и розового. Оказалось, что это олеандр. И что удивительно - трасса проходила во многих местах вдали от населенных пунктов, через пустыню, но, тем не менее, все равно росли цветы. И еще удивительным было для меня то, что почвы в нашем понимании практически не было - по виду просто камень, и, тем не менее, все засажено, и со всего снимаются большие урожаи. Какое трудолюбие и желание надо иметь, чтобы все это вырастить. Для полива здесь используются чеки. Мне они показались мелкими, хотя, может быть, это и не так. По форме - квадраты. В них выращивают рыбу, а за чеками все пространство усеяно апельсиновыми рощами. Около водоемов множество птиц. Среди них наши ласточки, лебеди, которые здесь зимуют, а также пеликаны, чайки и еще какие-то мелкие птички. Птицы - настоящее бедствие для фермеров. Они выклевывают посевы, вылавливают рыбу, объедают бананы и апельсины. Поэтому гроздья бананов, когда мы проезжали банановые плантации, были в полиэтиленовых мешках; они выглядели очень странно, наверное, потому, что мешки были синими, а синими, как пишут в фантастических романах, растения бывают лишь на Марсе. На земле в основном работают кибуцники - колхозники в нашем понимании. Сельским трудом в Израиле занято всего 3 процента населения. Здесь же я впервые узнала, что бананы - травянистые растения, только очень больших размеров. Встречались на пути и рощи финиковых пальм. Они стояли рядами, примерно так же, как высаживаемые у нас сосны. По высоте - небольшие. Такие же я видела на Кавказе и в Югославии, где отдыхала на Средиземноморье. Но здесь эти пальмы воспринимались по-иному. Пальма - символ Палестины. Она даже чеканилась на древних монетах.

В окнах автобуса быстро проносились ландшафты и города. Тель-Авив, столицу Израиля, мы проехали не останавливаясь. В переводе название города звучит красиво - Холм Весны. Город новый. Основан в начале века. Является коммерческим и культурным центром. Из предприятий - только те, что используют высокие технологии и не загрязняют окружающую среду (вот бы и у нас на Украине так!). Построен город на песчаных дюнах вблизи Средиземного моря. Иерусалим вначале мы тоже просто проехали. Первой остановкой на Святой земле был Вифлеем. В переводе с еврейского название города означает - Дом хлеба. Расположен он примерно в десяти километрах к югу от Иерусалима. В этом городе родился Иисус Христос. Вифлеем является также родиной Давида. Иосиф, отец Иисуса, происходивший из рода Давида, был послан в Вифлеем на перепись, которая проводилась незадолго перед Рождением Иисуса. Мне бы хотелось предварить свой рассказ о Вифлееме некоторыми выдержками из Э.Бока, которого я уже цитировала выше.

	Загадка Вифлеема тождественна загадке, которая связывается с праздником Рождества. Особенность чуда Рождества состоит в том, что оно, хотя и предстает перед нами как совершеннейшая форма юной жизни и нового света, однако же, сообразуется с полярными противоположностями жизни и нового света - со смертью, холодом и мраком. Глубокая внутренняя необходимость явлена в том, что Рождество празднуется в полночь, в середине холодной зимы.
	В пространственно-географическом положении Вифлеема, земного места исторического события Рождества, открывается тот же контраст, что заключен в совпадении праздника Рождества с зимним солнцестоянием. Ведь этот городок, хотя находится и в Иудее, исполнен чудесного райского очарования. Это очарование в его праобразности видит лишь тот, кто одновременно видит и пустыню смерти, обступающую пастушьи поля Вифлеема, - это первооазис, райский остров жизни посреди мертвой горной пустыни, представляющей собой шлаковое поле, которое возникло на месте сгоревших в огне первобытного пожара Содома и Гоморры. Как своего рода символ окрестностей Вифлеема особенно выделяется конусообразная гора, называемая горою франков, поскольку во времена крестовых походов она была рыцарской крепостью. Зрелище этой горы вызывает в нашем воображении бесчисленные разверстые бездны земли, из которых при доисторических огневых катастрофах вырывалась наружу разрушающая жизнь стихия. Вифлеем можно бы было назвать Помпеями наоборот. Огонь и лава Везувия погребли Помпеи, воплощавшие роскошь и упадок Римской империи. Что до Вифлеема, то перед ним содомский огонь остановился. Каким-то чудом космическая катастрофа пощадила этот островок жизни. Была ли причиной тому пастушеская невинность тамошних обитателей? Или сам этот уголок земли еще с райских, доисторических времен был исполнен таких эфирных сил, которые могли устоять перед смертоносным огнем?

Палестинский ландшафт обнаруживает соответствие человеческому организму. На ранней стадии эмбрионального развития телесность человека почти целиком состоит из головного образования. Мы все вступаем в земное бытие как головные люди. В минерально-безжизненную впоследствии субстанцию мозга помещены, подобно островам, сокрытые органы жизни. После рождения жизненный центр у человека перемещается из головы на противоположный полюс. Теперь акцент развития и роста несут конечности. С периодом от детства к юности жизненный центр человека постепенно перемещается из "нижнего человека" в "срединного", в область, где бьется сердце. Молодому человеку мало-помалу начинает открываться чудо собственной души. По мере взросления жизненный центр все более приближается к полюсу смерти человеческого организма, пока совсем не переместится в черепную коробку. При умирании жизненные силы покидают земной организм снизу вверх и, наконец, словно вырываются через голову из бренной оболочки. В Иудее, ландшафт которой соответствует черепу, младенец родился. Но ясли в Иудее стояли не просто где-нибудь, они стояли в Вифлееме. Как шишковидная железа и "древо жизни" суть жизненные органы, сокрытые внутри минерально-безжизненной субстанции мозга, так и Вифлеем есть райский образ жизни посреди Иудейской пустыни.

Как видите, Вифлеем такой город, где нужно осматривать все подряд. Но человеческие возможности, к сожалению, ограничены, и время нашего нахождения в Вифлееме тоже. Я могу рассказать лишь о том, что видела, т.е. о церкви Рождества. Очень интересен подъезд к ней. Узкая улочка. По обеим сторонам дома: под белыми крышами - евреев, под красными - арабов. Ширина улочки такая, что с автобусом не смог бы разминуться даже пешеход. И вот из этой улочки вдруг выезжаем на обширную площадь и видим мощную крепостную стену. Оказывается, это и есть Церковь Рождества. Очень непривычна архитектура храма, напоминающая крепость. И сразу же бросается в глаза еще одна непривычная вещь - вход. Взгляд ищет высоких узорчатых дверей, а здесь буквально чуть ли не норка. Экскуросовод обьяснил, что вход потому был сделан таким низким, чтобы препятствовать разбойникам (а в прежние времена здесь их было, по-видимиму, много) въезжать в храм на лошади. При входе в эту "норку" нам приходится пригибаться. А пройдя сквозь нее, обнаруживаем очень большой и высокий храм. Он разделен на две части. Одна принадлежит католической конфессии, вторая - православной.

В тот момент, когда мы вошли, шла католическая служба. К сожалению, внимательно осмотреть храм, погрузиться в его атмосферу нам не удалось. Одновременно с нами на площадь приехало очень много автобусов. Кроме наших двенадцати с шестьюстами паломниками, прибыло еще несколько автобусов с другого нашего паломнического судна "Карина". Народу нахлынуло столько, что давка была просто ужасная. Для того, чтобы попасть в пещеру, где родился Христос, пришлось выстоять около часа в жуткой толпе. Нас торопили, потому что предстояло ехать дальше. Но побыстрей не получилось. Вход в пещеру узкий и низкий. Для того, чтобы попасть в нее, нужно спуститься по двенадцати очень крутым ступеням. Там уже люди буквально "слепились". Многие несли горящие свечи. Воск капал на головы и плечи продвигающихся внизу. Здесь произошла сценка, которую стоит описать подробней. Поток американских туристов вклинился в нашу толпу, и возле входа мы оказались вместе с ними. Вот две совершенно разные реакции на ситуацию: наши люди, в благоговении перед предстоящим событием, со слезами на глазах, в торжественном предвкушении прикосновения к святыне, с застывшими лицами сантиметр за сантиметром преодолевают давку, а американцы - все, и женщины и мужчины, в шортах, кепи или панамах, увешанные фотоаппаратурой, - хохочут от неожиданного приключения. Давка их просто развлекала. Сзади меня оказался ребенок. Его вплотную прижало ко мне. Он заплакал. Но ни я, ни его родители не в силах были ему помочь или хотя бы утешить.

Спустившись, мы попали в небольшое помещение с серебряной звездой посередине. Высота небольшая - около двух метров. Звезда с четырнадцатью лучами на мраморной плите. Придел освещен свечами. Пахнет ладаном, топленым воском. Очень душно от горячих свечей, самая настоящая пещера без доступа воздуха. Мне там было нехорошо. Все старались приложиться к звезде губами или хотя бы дотянуться руками. Мне это удалось. Опускались по одному пути, выходили по другому. И сами плиты пола буквально отполированы губами, руками и ногами паломников. В этом же храме мы увидели "плачущий" лик Спасителя. Я сама видела подтеки на щеках лика. Наш батюшка, отец Василий, взял пальцем одну слезу и показал нам. Эта капля напоминала не то масло, не то смолу.

Больше в Вифлееме мы не задерживались. Выехав из города, буквально тотчас попали в Иудейскую пустыню. Зрелище мрачное, но захватывающее. Пустыня холмистая, но холмы не песчаные, как во всяком случае мне представлялось при слове "пустыня", а из камня. Поверхность холмов гладкая. Больше всего холмы походят на верблюжьи горбы. Экскурсовод говорил, что в пустыне этой легко заблудиться. Только заходишь за холм, и уже ничего не видно. Отыскать обратную дорогу неподготовленному человеку практически невозможно. Совершенно мертвое пространство. И тем более меня приятно удивило, что даже в пустыне, вдоль дороги, там, где это только возможно, а порой и на склонах, были высажены оливы. Их высаживают повсюду - даже вдали от населенных пунктов. Оливы по размерам и даже по внешнему виду очень походят на наши яблони. Толстый невысокий ствол. Ветви почти горизонтально расходятся в разные стороны, поэтому крона почти плоская. Листья серебристые, плоды растут одиночно, по виду напоминают мелкие сливы. О внешнем виде плодов и их вкусовых качествах я уже упоминала в связи с базаром в Салониках. Поэтому не стану здесь повторяться.

	Царь городов, у врат твоих стою -
	Принес к закланью кровь и плоть свою,
	Принес я Новый Господа Завет,
	Но гордый - ты пророку скажешь: нет!

В девять вечера мы были у ворот старого Иерусалима. Наш автобус пришел первым. Остальные немного отстали, и в этом нам, наверное, повезло. Не было толпы, не было давки, можно было спокойно и обстоятельно все рассмотреть, а главное прочувствовать. На нашем паломническом корабле везли крест. С этим крестом все паломники должны были пройти по Виа Долороза к Храму Гроба Господня, повторяя крестный путь Иисуса Христа от дома Понтия Пилата к Лобному месту - Голгофе. Посовещавшись, мы решили отправиться сами, не дожидаясь прибытия остальных автобусов. И вот мы, а нас было человек 50, зажгли свечи и медленно пошли.

Виа Долороза находится в старой мусульманской части Иерусалима. Улица эта узкая, как нора. Было 9 часов вечера, становилось холодно. Обстановка была жутковатой. По обеим сторонам закрытые металлическими шторами окна лавок и глухие стены. Ни души, только иногда впереди проскальзывали коты, бывшие в это время суток единственными обитателями этих мест. Крестный путь Иисуса Христа отмечен четырнадцатью станциями, девять из которых отмечены в Библии. Вот мы проходим буквально двадцать метров, и экскурсовод рассказывает: здесь Иисус споткнулся в первый раз. Вот мы проходим еще метров тридцать и узнаем, что здесь он споткнулся во второй раз. Затем в третий и т.д. Раньше этот путь мне представлялся бесконечным, а в действительности мы преодолели его неспешным шагом где-то за 20-30 минут. И на этом пути все остановки Иисуса Христа отмечены загородочками из решеток, а в них цветы. Вот место, где Иисус упал под тяжестью креста, а буквально через пять шагов место, где он облокотился на стену и на ней запечатлелась его ладонь. Из-за того, что все паломники пытаются приложиться своими ладонями след в след к ладони Спасителя, отпечатанная на стене ладонь расползлась и кажется огромной. Это место тоже обозначено загородкой; я, кажется, начинаю догадываться: они не только для того, чтобы отметить место, но и дать людям возможность положить цветы или какое-либо приношение. Я иду по темной улочке, по плитам, отполированным ногами миллионов паломников. Жутко представить себе Спасителя, подвергнутого перед этим жестокому бичеванию, от слабости едва передвигающего ноги и еще придавленного сверху тяжестью креста. В разных Евангелиях об этом рассказывается немного по-разному. Согласно Иоанну, он прошел весь Крестный путь с крестом на плечах. Экскурсовод говорит, что плиты, которые у нас под ногами, еще из времен Иисуса. На некоторых из них рисунки игр римских солдат - легионеров, игравших в кости в доме первосвященника Каиафы в ночь, когда в нем под стражей содержался Христос. Они не просто охраняли его, но и издевались. Одна из игр называлась "игра в царя". Так вот, в этой игре они выбрали Иисуса шутовским царем и во время игры всячески мучили его. Об этом говорится в Евангелиях. Вот, например, у св. Иоанна:

	"Солдаты же, сплетя из терна венец, Ему возложили на голову, багряницу надели на Него и говорили: радуйся, Царь иудейский! И били по щекам Его".

Эта страшная сцена описана и у Л.Андреева в повести "Иуда Искариот":

"Солдаты увели Иисуса к себе в караульню. Ночь проходила, гасли костры и покрывались пеплом, а из караульни все еще неслись глухие крики, смех и ругательства. Это били Иисуса: его били по голове, перебрасывали, как мягкий тюк, с одного конца в другой; а так как он не кричал и не сопротивлялся, то действительно начинало казаться, что это не живой человек, а какая-то мягкая кукла без костей и без крови. После одного сильного удара он опустился на колени сидящему солдату; тот, в свою очередь, оттолкнул, и он, перевернувшись, сел к следующему, и так еще и еще. Поднялся сильный хохот. Один раз перед самыми глазами Иуды промелькнуло его смуглое, теперь обезображенное лицо, в чаще спутанных волос. Вот чья-то рука впилась в эти волосы, повалила и, равномерно переворачивая голову, с одной стороны на другую, стала лицом его вытирать заплеванный пол".

И после этой страшной ночи был еще суд Пилата, а затем бичевание. Наверно, Спасителю Крестный путь воистину показался бесконечным. Вряд ли он смог бы преодолеть его с крестом. И вот в других Евангелиях указывается, что крест Иисуса заставили нести киренеянина Симона, это больше похоже на правду, потому что ослабевший после мучений Иисус вряд ли был способен нести крест. Он едва способен был передвигаться. А впереди его ждали новые мучения распятия на кресте и смерть. Как-то в "Библейской энциклопедии" я прочитала о крестной казни. Холодеет кровь - настолько это страшно и бесчеловечно по отношению к любому человеку, даже если бы он был повинен в тяжком преступлении. А ведь Христос, кроме добра, ничего никогда не творил. Это признал и римский прокуратор Понтий Пилат, и только святой синедрион жаждал его смерти, его мук. Поистине был прав Спаситель, когда, будучи еще в Галилее, произнес: "Нет пророка в своем Отечестве". Человек чужой страны, завоеватель, указывал на Иисуса, как на невиновного, а обезумевшие от злобы соплеменники исступленно вопили: "Распни его! Распни его!" Распятие на кресте было не просто мукой - оно считалось еще и высшей степенью позора для человека. Апостол Павел писал: "Проклят всякий, висящий на дереве". Знаменитый римский оратор Цицерон считал даже само упоминание о крестной казни недостойным римского гражданина и свободного человека. Да, если рассматривать эти события отстраненно, без эмоций, то позорная смерть на кресте в нечеловеческих муках Богочеловека обращается в искупительную жертву за грехи всего человечества, а дерево и висящий на нем проклятый человек становятся на тысячелетия для миллионов людей символом искупительной благодати, спасения и вечной жизни.

Но человеческий аспект этой трагедии наполняет сердце горечью невосполнимой утраты. Сколько примеров давних и совсем недавних всплывают в памяти! И что поразительно: в качестве палачей всегда выступают не самые темные люди, а, напротив, люди образованные, признанные обществом, занимающие в нем ключевые посты, но как страшатся они ростков нового, как невыносимо унизительно признать им победу этого нового над своими устаревшими взглядами! А самое главное, они не способны склонить голову и с достоинством признать свое поражение. Как часто люди с искрой божьей при жизни лишь распинаются и только после смерти удостаиваются внимания и почестей. Мертвые - они не опасны, ибо никому не смогут составить конкуренции. Сколько лицемерия во всем этом, не это ли нас держит во мраке и не дает выйти на светлый путь! Нам нравятся жертвы, мы восхищаемся ими, но пусть они будут чьи-то, не наши. Нам мучительно невыносимо малейшее неудобство.

	Храм открылся внезапно и показался мне огромным, наверно потому, что площадь, на которой он стоял, была совсем маленькой, и я увидела его с близкого расстояния. В воображении Голгофа представлялась мне холмом, довольно крутым, и обязательно вне городских построек. А здесь никакого холма не обнаружилось - был просто огромный храм. На этом месте через 11 лет после распятия Ирод Агрипа построил новые стены, и место распятия вошло в черту города. В 135 г. Адриан построил на месте Голгофы и Гроба Господнего Храм Юпитера. Этим он хотел стереть даже память о еврейской религии и христианстве, которое он относил к еврейской секте. То же было сделано и в Вифлееме на месте Рождества Христова. Но факт этот имел обратное значение. Вместо осквернения места он отметил его и сохранил до 326 г., когда императрица Елена разрушила Храм Адриана и по приказу Константина, под надзором его матери, над Голгофой и Гробом Господним был сооружен великолепный храм, правда, в 614 г. он был разрушен персами. Позже, в меньших размерах, он был восстановлен Модестом, а затем вновь разрушен халифом Хакимом. Этот факт послужил поводом для крестовых походов. Храм был восстановлен в 1048 г. Константином Мономахом. В 1149 г., после взятия Иерусалима, храм был вновь восстановлен крестоносцами, и в этом виде стоит до сих пор. Несмотря на многочисленные переделки, он в основном сохранил свой первоначальный вид. Храм разделен между шестью религиозными общинами по статус кво, подписанному правительством Турции в 1852 г. Иисус был положен в гробницу у подножия Голгофы. Она состоит из двух помещений. Первое служит местом собрания скорбящих, а во второй покоится тело умершего. Действительная гробница Иисуса, открытая императрицей Еленой, существовала до 1009 года, когда ее разрушил до основания халиф Хаким. Современный монумент, вместе с православным куполом, был построен в этом месте в 1810 году греческими ортодоксами и русскими православными. Внутри мраморная глыба отмечает место, где покоится тело Иисуса. По преданию, под ней находится камень, на который было положено тело Иисуса. Многими людьми местом распятия и погребения Иисуса считается совсем другая скала. Она находится к северу от Дамасских ворот. Ее заметил в 1883 г. британский генерал Ч.Гордон. Он нашел в ней сходство с человеческим черепом и предположил, что она может быть настоящей Голгофой. Наличие рядом гробницы подкрепило эту идею, и сходство с местом, описанным в Евангелии, убедило многих христиан того времени. В 1890 г. была образована Ассоциация, а к гробнице была приставлена охрана. Так это или нет, но это место, сохранившееся не тронутым со времен Спасителя и действительно напоминающее место распятия и погребения, производит сильное впечатление и дает возможность посетителям погрузиться в атмосферу того времени и более близко соприкоснуться с этим трагическим и великим событием.





	Таковы исторические ремарки, относящиеся к Храму Гроба Господнего. Теперь же мне хочется поделиться непосредственными впечатленими от посещения Храма. Итак, как вы, наверное, помните, он открылся моему взору с расстояния не более двадцати метров. Вход окаймлен четырьмя колоннами, одна из колонн треснувшая. Трещина широкая - с палец толщиной. Легенда повествует, что верующим запрещали подходить к храму и молиться в нем. Тогда Господь пришел на помощь. Разверзлись небеса, раздался гром, ударила молния в эту колонну, она треснула, и оттуда всколыхнулось голубое божественное пламя, от него зажглись свечи в Храме, и вновь стали прославлять в нем Христа. Мы зашли в Храм. В нем было пусто, темно и холодно, как и во многих других старых палестинских храмах. Вход был небольшой, наверное, для того, чтобы было легче замуровать его в случае нападения и тем уберечь от разрушения. Здесь сосредоточено все: и сама Голгофа, и Гроб Господний, и камень помазания. Эти святыни находятся в разных приделах. Стены храма были высоки, и в полумраке, не видя свода, казалось, что они бесконечно уходят ввысь. Меня поразила скупость отделки, средневековый жутковатый вид. Только в том приделе, где Голгофа, много икон, горят свечи около могилы Христа, а в основном - голые стены, серый камень и ничего больше. Отвалившиеся куски стен лежали тут же под ногами. Я, честно говоря, представляла это место другим, не таким запущенным. Заходить за часовню, которая над Гробом Господним, было просто жутко. Мрачно, сыро, холодно и темно.

	Я уже упоминала, что мы приехали раньше других, и поэтому нам удалось побывать у Гроба Господнего. Там у входа стоял армянин огромного роста и весьма плотного телосложения. Резким голосом и не менее резкими движениями он отдавал распоряжения и останавливал нетерпеливых. Его поведение неприятно поразило, хотя, наверное, был логический смысл поддержания порядка в столь святом и столь посещаемом месте. Но все-таки хотелось бы, чтобы это делалось не так грубо. И глядя на него, я подумала, что и после смерти человек попадет в распоряжение и подчинение такому вот мускулистому и грубому распорядителю, а тот волей не души, а всего лишь руки, будет отправлять одних в рай, а других в ад. Вход в часовню Гроба Господнего оказался не только низким - не выше 90 см., но и узким. Можно не пройти, а лишь вползти на коленях, что я и сделала. Помещение внутри крошечное. Горели свечи, тяжело было дышать. Я прикоснулась к плите и, обернувшись, вдруг увидела, что вход загородила чья-то фигура. На мгновение стало страшно. Появилась мысль о невозможности выбраться обратно. Но я взяла себя в руки, всмотрелась. Это оказалась одна из наших паломниц. Пожилая женщина, лет около семидесяти. Она все время как бы преследовала меня, стараясь то там, то здесь оказаться рядом. Чем-то она напоминала мне злой рок. И вот в такой слишком непривычной обстановке, где все давит на человека и где почти нечем дышать, эта женщина перегородила мне обратный путь. Я стала что-то тихо ей говорить, увещевать, слов уже не помню, она, хоть и была невменяема, в конце концов все же сдвинулась с прохода, и мне удалось протиснуться. Только я отдышалась, как прибыли остальные наши паломники, а их было не менее 500 человек, и я поняла, что теперь бы у меня не было даже минимальных шансов побывать у Гроба Господнего, так как у крохотного входа-норы началась настоящая свалка. И армянин, о котором я упоминала выше, едва успевал вытаскивать буквально за шиворот мужчин и женщин, а было среди них немало и пожилых, которые, потеряв голову, буквально рвались в глубь пещеры. Зрелище было неприятное, если учесть святость этого места. Мне было больно смотреть на этих людей. Всем нам, православным, свойственно чувство благоговения перед религиозными святынями, трепетное и нежное отношение к ним. Такое отношение требует тихой и спокойной обстановки, неторопливости, чтобы каждый прикладывающийся к святыне имел возможность глубоко прочувствовать этот знаменательный факт в своей жизни. Но как можно сохранить благость и кротость в душе в той ситуации, которая создалась - подчеркиваю, не без весьма деятельного участия служителя-армянина - у Гроба Господнего? (Можно представить, что здесь творится на Пасху).

	Вскоре началась служба и продолжалась до утра. Службу вели сразу три конфессии: греко-католическая, православная, армянская. Пел приехавший с нами хор из Киево-Печерской лавры. Служба шла на нескольких языках. Священники стояли в два ряда у входа в Гроб Господний. Паломники стояли вокруг часовни. Служба была очень красивая, но выстоять на ногах всю ночь было очень утомительно. Иногда мы выходили в полуразрушенную часть Храма. Там на полу лежали какие-то плиты, и мы имели возможность хоть на несколько минут присесть. А вообще паломничество в его современном виде очень напоминает индустрию. Это и большие массы людей на кораблях и в автобусах, и уплотненный до предела график посещений святых мест, из-за чего, на мой взгляд, возникает то и дело жуткая давка, и люди, испытывающие дефицит времени, превращаются в страшную неуправляемую толпу, способную все снести на своем пути. Это было и в Греции у чудотворных икон, и у Гроба Господнего, и у камня помазания. Я всегда старалась держаться подальше от центра этого человеческого смерча, откуда доносилось хриплое сдавленное дыхание. И везде все продается - иконы, свечи, ладан, масло, саваны, четки, крестики, святая земля в пакетах и лавровые листья из монастырей.




	В связи с этим хочется упомянуть об одной встрече, происшедшей на корабле в этом паломническои рейсе. Я познакомилась с этой женщиной давно, в поездке по Италии. Тогда она была челноком, и в древних городах с древней культурой и христианскими святынями она не уделяла реликвиям никакого внимания, всецело поглощенная бизнесом. Зная ее прежнее отношение к святыням, я была теперь немало удивлена ее бдениями у алтаря в корабельной часовне и ревностным исполнением всех правил, которыми руководствуются лишь истинно верующие люди. Тем не менее, обретенная религиозность ни в малой степени не мешала ей время от времени выходить на палубу с сигаретой. Из краткого разговора с ней я поняла, что, приняв крещение, она стала посещать с паломниками все святые места, стараясь не пропустить ни одного маршрута. Я видела ее то там, то здесь беседующей с батюшкой, целующей руку владыке. Ко всем чудотворным иконам она успевала первой. Святой воды и масла она набирала также значительно больше, чем все остальные, не говоря уже о церковных принадлежностях. Однажды она похвасталась очень дорогими иконами в красивых серебряных окладах, которые принесла освятить к Гробу Господнему. В конце рейса, уже в Одессе, я мельком видела, как она с помощью носильщика спускала по трапу такие же неподъемные клетчатые сумки, как и те, которыми она забила автобус, везший нас из Италии. Все продают на доллары. Одни тратят, а другие зарабатывают. В Святых Местах наблюдать за подобными проявлениями человеческой личности не особенно приятно, и они даже кажутся непонятными, но тем не менее от этих фактов никуда не денешься. Как здесь не вспомнить средневековые индульгенции, когда за деньги отпускались самые страшные грехи, а невинных праведников сжигали на кострах по ложным и абсурдным обвинениям! Вот так в молитвах и в размышлениях протекла бессонная ночь у Гроба Господнего.

	Христос пришел для того, чтобы открыть, что вечное не есть будущее, но только видимое то, - что вечность не есть тот океан, в который люди сносятся рекой времени, но что она вокруг них теперь, и что их жизни только в той мере действительны, в какой они чувствуют ее присутствие. Он пришел, чтобы научить их, что Бог не есть случайная какая-то отвлеченность, бесконечно отделенная от них в далеком небе, но что он - Отец, в котором они живут, движутся и существуют, и что служение, которое Он любил, не состоит в торжественном исполнении обрядов церкви, но в милосердии, справедливости, смирении и любви.
	Фаррари

После окончания службы , в четыре часа утра, когда ещё было темно, нас повезли на Иордан. По дороге к нему мы сделали остановку на площади с несколькими магазинчиками. Было около шести часов утра. Еще не взошло солнце. Мы вышли из автобусов, уставшие после бессонной ночи и всенощной службы. Кто-то пошел искать туалет, кто-то решил выпить чашечку кофе, который варили тут же арабы, а мы с моей спутницей пошли рассматривать экзотические фрукты и овощи, которые были тут же аккуратно выложены в многоярусных контейнерах. Они пестрели всеми цветами радуги и были так по-игрушечному красивы, покрыты утренней росой, что мы тут же решили купить всего и попробовать. Молодой бойкий араб торговаться не хотел, у него не было конкурентов в столь ранний час, и нам пришлось покупать по той цене, которую он назначил. Мы взяли из корзин самые налитые, самые твердые плоды. Среди них: манго, плоды дынного дерева, киви, еще что-то, напоминающее грушу. Все это мы внесли в автобус, а когда он отьехал, решили начать дегустацию. Отрезав с трудом кусочек одного из плодов, стали пробовать - не сьедобно. Напоминает яблоко-дичку, только очень зеленое и терпкое. Отрезали от другого - еще хуже. Так стало щипать язык и свело рот, что срочно нужно было прополаскивать водой, но и это не помогло. Следующий плод уже не рискнул откусить никто. Так и ехали, поглядывая друг на друга в полном недоумении. Обсуждать этот инцидент не хотелось. Во-первых, оттого, что настроение было испорчено, а, во-вторых, шевелить вспухшими языками, которые все время покалывало, было больно. Экзотики уже не хотелось. Решили, что это фрукты для особых гурманов. Так они и проездили с нами в автобусе целый день. А вечером, зайдя на корабль, уже в каюте, мы положили пакет с ними в тумбочку, жаль было выбросить, и только уже по дороге к Одессе кто-то вспомнил о них. Развернув пакет, мы обнаружили, что за это время они поменяли цвет и форму, а когда храбрейшая из нас решила куснуть, то была удивлена происшедшей переменой. Это были сочные спелые ароматные плоды. Они созрели, а купили мы их совершенно зелеными. Наверное, тот продавец-араб знал, что продавал.

Когда мы подьехали к Иордану, было около восьми часов утра. Вот что пишет Э. Бок об этой реке:

"Глядя на Иордан, самую праобразную из всех земных рек, мы можем читать тайну течения человеческой жизни. Вытекает река из озера Генисаретского, словно из небесного озера жизни, затем прокладывает себе путь по впадине, все глубже погружаясь в тело Земли, и, наконец, впадает в озеро смерти, Мертвое море. Так и река человеческой жизни вступает через врата рождения в телесно-земное бытие и, в конце концов, снова покидает Землю через врата смерти. Особенное очарование Генисаретского озера в том состоит, что оно, находясь среди живого мира Галилеи, отражает сферу предрожденности, в которой пребывают души до их рождения на Земле. В своей космической прелести оно зримо являет собой источник молодости, благодаря которому человек становится молодым при своем рождении. Чувство древнейшей Родины, живое ощущение нашего небесного происхождения, какое вызывает в нас озеро, наводит на мысль, что детский сказочный образ пруда, откуда аист приносит младенцев, все же соответствует некой действительности. С другой стороны, Мертвое море, окруженное безжизненными и безлюдными просторами Иудейской пустыни, невольно представляется земным отражением послесмертной сферы. Наедине с этим бесконечно чуждым ландшафтом, напоминающим мертвый чуждый мир, чувствуешь себя словно бы уже умершим и переместившимся в строгую сферу безмолвного испытания. Мир, лежащий за вратами смерти, отраженно входит здесь в наш мир".

Остается добавить к этому еще то, что Иордан был избран провидением для очеловечивания в тридцатилетнем жителе Галилеи, Иисусе из Назарета, великой божественной сущности Христа. Вспомним Евангелие от св.Марка:

":Пришел Иисус из Назарета Галилейского и от Иоанна крестился в Иордане. И сразу, когда он выходил из воды, то увидал Иоанн небо раскрытое и духа в виде голубя, что нисходил на него. И голос с неба раздался: "Ты сын мой возлюбленный, что возлюбил Его".

Именно здесь, на Иордане, произошла эта знаменательная встреча сына цветущей, полной жизни Галилеи с сыном Иудейской мертвой пустыни. И от встречи случилось великое чудо - в человеке воцарился Спаситель Мира - Христос. Реальность увиденного точно соответствовала описанию Бока.

Следуя старой, доброй традиции, мы приехали на Иордан совершить омовение. В воду мы заходили в саванах, которые приобрели заблаговременно. Некоторые саваны были простые, некоторые - расшитые узорами. В Палестине такие саваны продают во всех храмах, во всех монастырях. Согласно обычаю, саваны, в которых совершают обряд омовения, нужно хранить до самой смерти, и умершего следует возлагать в гроб именно в нем, т.к. ткань, побывавшая в воде реки Иордан, хранит святость крещения водой. Около реки стояли платные раздевалки, но мы, верные старым привычкам, пошли в обход их и разделись все у входа в воду. Только мы это проделали и собирались начать омовение, как прибежала дежурная смотри